19.01.2013
Женская история Оксаны Пушкиной.

pushkina-1010Моё интервью с Оксаной Пушкиной состоялось в необычном месте — в одном из самых известных косметических салонов Москвы. Жизнь телеведущей расписана по минутам, тем не менее она вела свой рассказ неторопливо, подробно и искренне отвечала на все вопросы. Ей уже сделали модный маникюр, но беседа затянулась надолго.

Оксана, как началась Ваша карьера?

- Ничего случайного не было. Моя мама была известной журналисткой в Петербурге, а папа — тренером. Я с детства занималась спортом. Родители решали, что выбрать — спорт или журналистику. Потом подумали, что два тренера в семье — слишком много. Мама работала корреспондентом службы новостей ОРТ. Туда она меня и устроила. Сначала мне это не нравилось, но потом втянулась. Говорили, что у меня все очень хорошо получается. В Ленинграде я поступила в университет с первого раза. У меня хорошее телевизионное образование — Ленинградский институт, факультет радио и телевидения. Затем я познакомилась со своим будущим мужем, Владиславом Коноваловым. В Питере он был очень известным журналистом, вел передачу «Ситуация», снимал документальные фильмы. В художественном фильме известного режиссера Динары Асановой «Пацаны» играл одну из главных ролей. Этот фильм в советское время положили на полку, там были очень агрессивные подростки в тюрьме и выхода объективного и позитивного не было. Коновалов предложил Динаре Асановой: «Давай сделаем лишний эпизод:  я, человек известный, приезжаю к ним, в эту зону, показываю передачу о парне, который девять лет просидел в тюрьме и не «скурвился», вышел и обрел себя — зона повлияла по другому. И этот эпизод был снят и введен в картину. Фильм завоевал всевозможные премии и он до сих пор современен. Тогда Динара предложила Коновалову вместе делать документальную работу. В этот момент как раз моему бывшему мужу пришло одно из миллионов писем, на этот раз от очень известного питерского художника, который изложил свою историю о разводе и считал, что ситуация, которая происходит с ним и его женой должна быть поучительной для многих родителей, которые «делят» ребенка всеми методами, возможными и невозможными. Вадим (он Владислав, но я зову его Вадим, потому что так его звали все на студии к тому моменту, как я с ним познакомилась) рассказал Динаре эту историю. Она решила: «Супер, давай сделаем документальное кино, в котором будет один документальный герой —  ты». И это было нечто. Валерий Приемыхов играл мужа, сын Динары — ребенка. Был написан сценарий, но Коновалов провоцировал актеров вне сценария. Как бы вводя их в реальную жизнь. Например, роль заучена, а он совершенно другие вопросы задает, а у каждого из актеров был тоже свой опыт развода и они отталкивались и от роли и от своей жизненной ситуации. Это настолько было документально, что работа «Дети раздоров» заняла первое место на болгарском фестивале. Я тогда вообще не смотрела ленинградское телевидение, мой сосед (а жила я тогда в коммуналке) сказал: «Хватит бегать, задрав штаны, по городу, успокойся уже, что ты суетишься — туда, сюда, дискотеки. Посиди дома, сегодня будет фильм одного мужика. Ты напрасно не смотришь его истории, ведь он делает их о вас. О таких вот молодых людях, больных, которые себя в жизни не могут найти. Он рассказывает истории очень поучительные.»

И я вдруг «застряла»: этот теплый телеведущего, волосы с проседью…и глаза. В нем, в тот момент, воплотилось все, чего мне тогда не хватало. Потому что родители разводились, а он был как бы папа и мама — в одном лице. Мужчина, который был чисто внешне мне приятен и я подумала, наверное, ему бы я доверилась и рассказала о том, что у меня болит. Я, тогда студентка третьего курса факультета журналистики, написала ему письмо о том, что у меня тоже есть печальный опыт развода родителей и я готова рассказать свою историю. Владислав Владимирович перезвонил мне, я к нему пришла, мы проболтали часов шесть, после чего он сказал: «Знаешь, у меня удивительное ощущение будто ты — это я, с той разницей, что ты женщина и разрыв в возрасте у нас двадцать лет». Он начал меня учить. Это было очень трудно, настоящая пытка. Я, например, брала интервью у Политковского, задала вопрос : «Какие у Вас творческие планы?» А Вадим говорит: «Это самый глупый вопрос». Я расшифровывала его кассеты, причем, всегда удивлялась, зачем он так много записывает, а оказалось, что так и надо — медленно задавать вопросы. Я точно также делаю сейчас. Человек только в конце интервью «разговаривается». Потом мы вели что-то вроде «Взгляда», но в Ленинграде. Я была очень крутой журналисткой. Однажды спросила у него: «У Вас есть ребенок?». Он ответил: «Нет». Все остальное не имело для меня значения. Я его любила и хотела стать его женой. Я вышла замуж. Его отговаривали: «С кем ты связываешься?». Потом на меня вылили достаточно грязи. Никто не верил, что мы долго проживем вместе. Когда Динара Асанова была у нас на свадьбе в качестве дружки, она сказала: «Скоро она от тебя сбежит». В какой-то момент он решил заняться бизнесом, организовал совместно с американцами частный шестой канал в Ленинграде. Мне предложили поехать на три месяца в Америку, на стажировку, изучать менеджмент, маркетинг, а я осталась там на шесть лет.

Как же Вы мужа оставили одного? Неужели не боялись, что он найдет Вам замену?

- Да, оставлять мужей надолго нельзя. Я узнала, что у него появилась пассия, мы пару лет практически не жили вместе.

Ради ребенка Оксана Пушкина терпела двойную жизнь мужа 27 лет и только когда сыну было уже двадцать два года, решилась на развод.

Почему Вы не остались в Америке и вернулись в Россию?

- У Иры Родниной очень сложная жизнь была в Америке. Как-то я увидела ее очень уставшей, приехавшей ко мне с волдырями на ногах от нагрузки, потому что она двадцать четыре часа практически стояла на льду с учениками, чтоб заработать себе на нормальное проживание. Я сказала: «Поехали в Москву. Сделаем твою школу, будет у тебя дополнительный доход. Она говорит: «Нет, я боюсь. Поезжай первая». Я поехала. Пять лет я не была в России. Из тех, кого знала — на телевидении работал Саша Любимов. Мы были знакомы по ВИДу и я симпатизировала ему. Я звоню ему, разыскиваю — найти его было очень сложно, потому что никто из секретарш, естественно, координаты не давал. Я придумала какую-то историю, чтобы с ним встретиться. Удивительно все меняется в жизни, та женщина, которая меня с ним соединила, которой я была благодарна за появление свое отчасти на экране, потом стала моим директором. Саша был в Италии, я ему объяснила, зачем я здесь и попросила помочь. Когда он приехал, сразу предложил делать программу о том, как рождается идея о возвращении легендарной фигуристки Ирины Родниной в Россию: «Телекомпания афганцев вытаскивает, чеченцев из плена, а вот теперь и Родниной попытаемся помочь». Он мне дал камеру и я пошла делать программу. Мне помогало полное отсутствие знаний о том, кто руководит страной. Фамилия «Лужков» ничего мне не говорила. Поэтому я находила телефон, звонила прямо в приемную. И у меня все получалось. Потом я поняла, что уже нужно идти в Кремль, чтоб этому значительному событию для нашей страны — возвращению Олимпийской чемпионки Ирины Родниной придать соответствующий пафос. Я ее вызвала и мы дома, на кухне, звонили в Кремль, просили соединить с президентом. И как ни странно, нас все принимали. Я ей сказала: « Вот видишь, как тебя любят в этой стране, тебе нужно быть здесь, а не загибаться там, в Америке» И началось наше тихое возвращение. Вышел фильм «Возвращение Ирины Родниной». Он был основан на ее личной драме: развод с мужем, она одна в Америке. От этого и такая тяжелая жизнь — был бы кто-то рядом, все бы сложилось по-другому. А так понятно — надо выживать. Но не выживать, а именно жить хочется. Эфира у меня не было. Они мне дали один взглядовский эфир и были счастливы, потому что работать летом никому особенно не хотелось. Так я попала на экран. И после этого мне Любимов сказал: «Что ж классно, давай придумаем нечто подобное. Кроме «Я сама» в эфире нет бабских программ, так что  сделаем ей альтернативу». Я ему ответила: « Я это умею делать, потому что еще в девяностом году была автором программы о звездах «Госпожа Удача». Просто тогда было не до разговоров по душам. Время так летело — перемены, обвалы, обломы, что всем нужны были только победы, а не копание в себе и слезы.

В декабре 1997 года на первом канале вышла первая история — «Мать и дочь», об Алле Пугачевой и Кристине Орбакайте. Так начались женские истории в ВИДе, я там работала вплоть до двухтысячного года, пока не перешла на телеканал НТВ  с еженедельной программой «Женский взгляд». Первыми в «Женских историях» были те же, что и в «Госпоже удаче». Они меня вспомнили и, честно говоря, не бросали, потому что я строю отношения не на одну передачу, с их героинями мы потом дружим.

Пугачева без капризов согласилась на съемку?

- Ну как бы нет. Я дружила с Кристиной. Не то чтобы дружила, мы — хорошие приятели. Я ее люблю, уважаю. Я сказала: «Алла Борисовна, мы делаем историю о  разводе Вашей дочери, Вы готовы поучаствовать?» Она ответила: «Пожалуйста, я в вашем распоряжении». Было непросто потом ее «достать», ходить на переговоры, договоры, но это уже наша работа. Я на подобное не обращаю внимания. Она ведь не обычный человек. Звезды должны быть капризными, это нормально. Она пришла с записи с плохим настроением, с потекшей физиономией и не хочет вас видеть. И правильно, под них надо подстраиваться! Я тогда родила фразу, что мы -обслуживающий персонал, на самом деле. А есть люди состоявшиеся, и надо с уважением к ним относиться, как делают на Западе. Это кумиры.

Я два года моталась сюда из Америки. У меня жизнь была такая: десять дней я здесь, десять дней там, с ребенком. Тут снимаю, беру туда расшифровки, а там я — водитель ребенка. Сразу заменяла собой няньку, отвозила сына в школу, потом на плавание, потом на карате. Я всегда и везде была с компьютером, собирала эти истории, потом приезжала в Москву, монтировала и опять уезжала в Америку.

В финансовом отношении трудно было?

- Конечно, мне ведь не платили зарплату. Практически первые три месяца вообще работала без зарплаты — они смотрели… Чудес на свете не бывает. На каналах центральных работают люди амбициозные, люди, которые способны растолкать друг друга. А ещё такие, по которым пройдутся катком — они встанут завтра, не послезавтра, а именно завтра, потому что послезавтра уже будет поздно. Я всегда была забитым ребенком, потому что у меня мама была такая, как я сейчас, только еще более горластая, но при этом абсолютно деликатная. Я была стеснительной, но, наверное, родители многое мне дали, когда, занимаясь своей карьерой,   подбрасывали меня разным знакомым. Мама — в командировке, папа — на соревновании, я вынуждена была то у тети Маши, то у дяди Пети — везде быть хорошей, чтоб они меня в следующий раз захотели брать к себе. Тогда я научилась пристраиваться к любым ситуациям. И поэтому поняла, что в этой стране любая деликатность воспринимается как слабость, особенно в Москве.

А Вы не жалеете, что так сильно изменились внутренне?

- А я принимаю правила игры там, где я нахожусь. Я спортсменка, десять лет занималась художественной гимнастикой. Если ты долго в спорте, то умеешь расслабляться и концентрироваться, когда тебе надо. Поэтому я не испытываю дискомфорта в том, что на работе в Москве  я —  одна, в Америке —  другая, а дома —  третья.

И так я летала и летала туда и обратно. Но надо было решать дела по строительству Ледового дома, поэтому мне пришлось здесь жить. Кто-то должен был это делать. Ира не могла, потому что у нее все-таки двое детей. И она была не замужем. У меня все-таки был муж и он мне помогал.

Но кто такое может выдержать — три месяца без зарплаты. Тем более у меня не было квартиры. Должны быть определенные деньги, чтоб у тебя был какой-то старт. Никто, приехав из провинции, не может себе этого позволить, потому что нет элементарных условий для работы. Если ты прибежишь «зачуханная» на телевидение или к интервьюируемому — никто с тобой не будет говорить. От внешнего вида до манеры поведения должно быть все идеально. Москва — это огромный мегаполис. Это как отдельная страна. Вот в Америке такой же Нью-Йорк. Это целое государство со своими законами.

Какие отношения у Вас складываются со звездными героями после программы. Недовольные есть?

- Те женщины, которые прошли через программу — это наше товарищество. Общество, которое пропущено через эту звездность. Знаете, мы доверились друг другу. Это наша тайна. Мы как бы исповедовались друг другу. Знаю, что если кто-то из них однажды в беде мне позвонит — я обязательно помогу. Также как и они мне. Это тот круг, который я сама себе создала. Я приехала сюда на пустое место. Все мои «подружанки», которые ко мне приезжали и кайфовали в Сан-Франциско, обещали: Приезжай, мы тебе поможем, что ты в этом болоте делаешь, сколько можно лежать у бассейна, у тебя все мозги прокиснут. А я думала, что, действительно, уже прокисли мозги, надо возвращаться. Я приехала и мне никто не помог. Все были замотаны также как и я, и ни у кого не было времени меня подстраховать.

Как Вы все успевали — на телевидении работать, книги писать, заниматься ребенком и Ледовым домом?

- Знаете как, я не оглядываюсь на то, что я делаю, я не оцениваю. Как только я подумаю, что офигенно собой горжусь — все, ступор, движение прекращается. И потом я, наверное, энергичный человек. Это от мамы. Меня можно переехать на один день, на второй — я уже встала. Это такая энергетика, данная от природы. И я очень благодарна маме с папой, которые меня забили в детстве до изнеможения. При этом я все равно успевала бедокурить. Даже в КПЗ однажды попала. Меня пороли либо булавами(потому что я художественной гимнастикой занималась), либо скакалкой, бичевкой меня пороли по-черному, а иначе не справиться было со мной. При офигенной загрузке: у меня было две тренировки в день, музыкальная школа до седьмого класса, я успевала на танцы бегать и такое вытворять. Конечно, я была бедовая баба, но я понимаю,что это мне помогло выжить в Москве. Ира Роднина говорит, что, наверное, я просто талантливый человек в том, что могу  приспособиться к любой ситуации, с любым человеком найти общий язык. Когда мы знаем хорошо какой-то вопрос или лучше в чем-то разбираемся — это  эрудиция. Талант заключается в искусстве коммуникации. Вот самое главное, чему меня научили родители, либо это было дано генетически. У меня еще дед был журналистом. Я верю в гены.

Поэтому за детей наших надо бороться в этой жизни и закалять их по-черному. Лучше пусть он бездыханный приходит с тренировки или с уроков музыки, неважно. Лучше умереть от «напрягов» в спортзале, чем лежа на диване от передозировки наркотиками. Поэтому я не знала, что такое наркотики, не знала, что такое алкоголь. Меня это не интересовало. Меня это отвлекало. В наше время все поголовно увлекались такими вещами. Это же журфак, а рядом был философский факультет, где просто все обкуренные прыгали и жизнь «кончали» самоубийством. В «общаге» же я жила. Знаете, «общага» — это клево, но я не долго там пробыла. Объясню — я подралась там с девкой из Никарагуа с геологического факультета. Все было очень серьезно, на самом деле. Меня разбирали на комсомольском собрании: как же я могла дружественный народ из Никарагуа побить? А я побила, потому что уставшая как собака приходила в эту комнату, а они со «жвачкой» и сигаретами устраивали праздники жизни. Уставшая, потому что с тренировки. Я до второго курса ездила на Спартакиады. Я умела себя защищать.

А после Америки все во мне изменилось, потому что там — манеры. Ты в первый день должна сказать: « Я хочу представить себя». А дальше своим стилем жизни, мозгами, доказывать, что ты не говно. Там я научилась верить себе, а до этого зависела от мнения окружающих. Это мне дико мешало: «Как я выгляжу?», «А как передача?». Теперь не жду когда мне скажут, что клевая передача и не спрошу об этом. Потому что только я могу себя оценить, будучи очень самокритичным человеком, таким мазохистом. Даже если меня заверят, что передача — супер, я знаю, что далеко не супер и возможны улучшения. Я не смотрю ни одной своей старой программы. Мне кажется, что я все не так делала и завтра будет лучше, я не кайфую от прошлого, я не возвращаюсь ни в один свой старый день, я не люблю навещать свой любимый город Петрозаводск. Кроме ностальгии и депрессии у меня это ничего не вызывает. Каждый этап жизненный доставался мне с таким надрывом, на пределе человеческих возможностей, поэтому я не хочу в него погружаться снова.

А другие программы, не свои, Вы смотрите?

- Да, я телевизионный человек, научилась с детства ловить эту информацию. Я знаю много и поняла, что это и есть эрудиция. Эрудиция приобреталась за счет того, что я ребенок программы «Время». Я знала все новости, которые происходили в нашей стране и для меня сейчас дикость, что мои сверстники не знают, кто такой Михаил Шемякин, Лариса Латынина. Я не была супер образована, была поверхностной, как и сейчас. А когда мне надо было что-то, я углублялась и изучала. Мы должны быть эрудированными, чтобы в любой компании поддержать разговор.

Вы говорили, что умеете отдыхать, как Вы расслабляетесь?

- Да. Вот у меня неделя и я могу тупо полежать у бассейна, расслабить мозги и ни о чем не думать. Два дня мне хватает. И потом ведь я каждый день занимаюсь физкультурой. Рано утром или вечером. Сначала кардионагрузка на тренажерах, чтобы сердце выдерживало сумасшедший ритм жизни. Выгоняю с потом все дерьмо, которое в меня вошло за день. Потом — проблемные зоны подкачиваю: грудь, попа, живот. И еще где-то полчаса вес убираю. А потом — баня, турецкая. Финскую не могу — мозги киснут. И бассейн. Не плаваю, а стою под всякими душами каскадными, чтобы помассировать тут и там. Контрастность температур. Без этого уже не можешь.

Вы религиозный человек?

- У меня в жизни как-то так складывалось, что если бы я не прикладывала усилий, то мне и Бог бы не помог. Как говорится, верь в Бога, но и сам не плошай. Вот эта поговорка обо мне. Год в Америке я жила как в камере-одиночке. Без языка, одна с ребенком. После звездной жизни это был стресс. У меня развилась булимия — я была очень толстой там. Это очень сложная психологическая проблема — остаться одной и не понятно на сколько. Все это трудно. Я благодарю Бога за то, что он есть, грех жаловаться, я всегда говорю, видимо, я не дерьмо, раз Бог мне помогает.

Для Вас имеют значение атрибуты успеха?

- Один из моих жизненных девизов — живите сегодня. Я амбициозный человек, хотя выработала эту манеру именно потому, что другого просто не хочется. Падать, так с коня, работать — так на центральном канале. Причем, удивительно, я всегда этого хотела, я драпала из этого Петрозаводска, ничего меня там не останавливало. Мне было там так тесно! Из чего я делаю вывод, что не все провинциалы, рожденные в маленьком месте, провинциальны. Это все-таки понятие относительно широты человеческой души. В принципе, сколько я знаю людей даже в той же Москве, которые приехали, адаптировались, и так себя роскошно чувствуют здесь. Это масштаб, который позволяет им дышать, жить. А ведь у любого человека есть выбор. Поэтому, конечно, что ж в судьбу-то не верить. Если это Бог, то он мне предоставил супервозможности в жизни. Но я абсолютный трудоголик, это настоящий кайф, который я получаю от жизни. Вот не выдерживает никто. У меня мужики засыпают на работе, говорят, что я железобетонная. А я просто обожаю работать.

Женской историей Оксаны Пушкиной интересовалась Оксана Жукова.